Из комедии нравов Ричарда Бринсли Шеридана, впервые опубликованной в 1777 году, Акимов хотел сделать реалистический спектакль. Он задумал показать старый английский быт, в котором действуют абсолютно живые персонажи.

Николай Павлович прекрасно знал, что Англия времен Хогарта, Филдинга и Шеридана была жестокой и грубой. «На головы и в париках, и без париков часто обрушиваются дубинки других джентльменов, тоже обладателей пудреных париков. Иногда парик срывается с головы владельца и по его физиономии хлещут его же париком…»* Аристократы ходили смотреть на смертную казнь. Дамы из лучших семейств ездили в сумасшедший дом потешаться над его обитателями. Справедливый вывод Акимова: «Этим разрушается широко распространенное убеждение, что англичане, мол, народ холодный и сдержанный, острят сквозь зубы и не теряют спокойствия ни при каких обстоятельствах»*.

Акимова не устраивали переводы «Школы злословия» на русский язык, существовавшие на тот момент. По заказу театра Комедии свой перевод сделал Михаил Леонидович Лозинский. Акимов высоко оценил его работу и даже заметил, что вариант Лозинского обнаружил в пьесе дополнительные достоинства, скрытые до сих пор от русских читателей и зрителей.

Актер Александр Давидович Бениаминов был счастлив, когда Лозинский подарил ему пьесу Шеридана в своем переводе, изданную отдельной книжкой, и надписал: «Лучшему в мире сэру Питеру».* Так звали героя «Школы злословия», которого играл Бениаминов. Почтенный господин, женившийся на молоденькой деревенской девушке, мучился от ее расточительности и не знал, как удержать ее внимание. В пьесе сэру Питеру Тизлу пятьдесят лет, а Бениаминову было за тридцать. Но в советское время восприятие пятидесятилетних мужчин отличалось от нынешнего, так что актер играл своего героя дряхлым и немощным старцем. В роли страдающего любящего мужа Александр Бениаминов был потрясающе динамичен и достоверен. На его долю выпал наибольший зрительский успех.

Леди Тизл в исполнении Елены Владимировны Юнгер совсем не напоминала деревенскую простушку. Вращаясь в кругу светских сплетников, она очень быстро научилась изысканности и манерности. Но жажда удовольствий и заносчивость всё-таки не уничтожили в ней способности понять, какие подлые люди ее окружают.

Другая исполнительница этой роли, Ирина Петровна Зарубина, играла совсем по-другому. Ее леди Тизл стала простодушной, доверчивой молодой женщиной. Как ни старалась она не отставать от лондонских модниц, – светская дама с утонченными манерами из нее не получалась. Об исполнении Ирины Зарубиной говорили, что ее леди Тизл проигрывает в изяществе, зато выигрывает в человечности.*

Джозефа Сэрфеса, этакого английского Тартюфа, ханжу и притворщика, играл Жозеф Николаевич Лецкий. Он старался не разоблачать своего героя раньше времени. Его Джозеф, хотя и считался образцом добродетели, по облику не напоминал святошу. Это был элегантный, светский молодой человек, выглядевший среди других салонных господ очень естественно.

Чарльз – полная противоположность своему братцу. Легкомысленный, не скрывающий свою любовь к наслаждениям и при этом искренний и добрый парень, готовый в любую минуту помочь тому, кто к нему обратится. В исполнении Иосифа Александровича Ханзеля Чарльз оказался не только веселым и полным жизни, но и не чуждым лирики и даже сентиментальности.

Шеридан был врагом ханжеского пуританства и противопоставлял лицемерной морали людей жизнерадостных, здоровых, чуждых фальши. К таким людям относятся и Чарльз, и его дядюшка, сэр Оливер Сэрфес. Следуя за автором, Алексей Михайлович Бонди играл сэра Оливера прямолинейным, с виду грубоватым и резким чудаком. И внешне он заметно выделялся среди людей, в чье общество попал, – маленький, коренастый, с обветренным лицом. Совершенно не похож он был на них и своей сущностью – добротой и чуткостью, скрывавшимися за видимой жесткостью.