Е. М. Грановская. нач. 1900-х гг. Из фондов Нижегородского историко-архивного музея-запаведника.
Окончив в Санкт-Петербурге немецкую школу с дипломом домашней учительницы, но с детства мечтая об артистической карьере, Грановская часто участвовала в любительских и полупрофессиональных спектаклях. Спустя некоторое время после выпуска она исполнила свое желание и поступила на профессиональную сцену.
Актерская судьба Елены Грановской началась в Санкт-Петербурге. С 1899 по 1902 год она играет в Панаевском театре, а уже с 1902 по 1903 занята в московском Театре Корша.
В 1903 году состоялась историческая для актрисы встреча — ее увидел антрепренер, артист и режиссер С. Ф. Сабуров и пригласил в свой театр. Елена Грановская начала выступать в антрепризах Сабурова, в том числе, в петербургском театре «Пассаж».
«В легкомысленные сюжеты артистка вносит столько ярких граней и красок, что поверхностный репертуар теряет свои бездумно-развлекательные черты. В бесчисленных пьесах, которые Елена Грановская сыграла на протяжении первых десятилетий своей сценической деятельности, каждая роль сохранилась в памяти зрителей, так как артистке всегда удавалось найти черточки, точно и выразительно рисовавшие ее героинь — буржуазных женщин».*
В 1925 году «Пассаж» преобразовали в Ленинградский театр «Комедия». Весь репертуар, состоявший из водевилей и первых советских комедий, был ориентирован на индивидуальность ведущей актрисы театра — Елены Грановской.
«Самые требовательные ценители соглашались с тем, что Грановская принадлежит к выдающимся мастерицам сцены. По сути дела она была душой первого в Петербурге театра комедии. Спектакли с ее участием давали обеспеченные сборы, а играла она много».*
Е. М. Грановская
Здесь первая ее роль — Забелина в «Кремлевских курантах» Н. Погодина, а далее следуют такие надолго запоминающиеся образы, как Полина Бардина («Враги» М. Горького), Полежаева («Беспокойная старость» Л. Н. Рахманова), Софья Петровна («Разлом» Б. А. Лавренева), Кэт («Все мои сыновья» А. Миллера) и многие другие.
В 1940 году Грановская выходит на сцену в более знакомом амплуа — в роли Королевы в скрибовском «Стакане воды»: «Грановская раскрывает черты, свойственные Анне, в десятках самых различных, самых неожиданных аспектов <…> Грановская постигла характер своей героини во всей его сложности и не скупится в средствах выражения. Сколько блестящих деталей найдено актрисой! <…> Мастерством слова актриса владеет виртуозно. Ее интонировка тончайших нюансов мысли — подлинная школа мастерства для многих артистов».* В том же 1940 году она сыграла Раневскую в чеховском «Вишневом саде». Критики писали: «Роль Раневской очень сложна и многообразна. Прежде всего — это женщина, хорошо пожившая в свое время, довольно легкомысленная, изящная и обаятельная. В этом плане Грановская, блестящая актриса лирической комедии. Дает несколько новых, неожиданных и интересных интонаций и мизансцен».*
Пригласительный билет на премьеру. Из фондов Литературно-мемориального музея Анны Ахматовой.
К столетней годовщине первой постановки комедии Н. В. Гоголя на Александринской сцене начали готовиться заранее. Беседуя перед открытием сезона с корреспондентом «Красной газеты» в августе 1935 года, художественный руководитель Госдрамы Б. М. Сушкевич размышлял о будущем спектакле как воплощении одного из направлений репертуарной политики: «Эти постановки классиков мыслятся нами, как продолжение линии показа на нашей сцене лучших произведений мировой и русской классической драматургии».*
Задача стояла не из легких. Рядом — в московском ГОСТИМе – продолжал с успехом идти «Ревизор» Вс. Э. Мейерхольда, с самой сцены Госдрамы только недавно сошел с репертуара спектакль Н. В. Петрова по гоголевской комедии, не избежавший мейерхольдовского влияния. Дополнительную сложность представлял внутритеатральный сюжет.
Сотрудник Первой студии Художественного театра, приверженец вахтанговской школы Сушкевич, возглавивший главную сцену Ленинграда еще в 1932 году, так и не стал своим в этих стенах: «Пушкинский театр привык совсем к другому. Это был уже сложившийся организм, и актеры совершенно не хотели воспринимать ничего нового»*.
На фоне неутихавшей полемики, в окружении не всегда дружелюбно расположенных артистов и шел выпуск «Ревизора» к юбилею. От него ждали многого: «Вся история трактовки Гоголя на протяжении ста лет должна… быть пересмотрена театром. Все традиции, наслоившиеся за столетие, должны… подвергнуться критической переоценке»*. Оформлял спектакль Н. П. Акимов, предложивший в сценографии «емкие сгущенные образы мест действия»*. Результат общих исканий получился неоднозначным.
Биограф Сушкевича И. Б. Березарк лаконично определил «Ревизора» «несколько академичным и сухим» спектаклем, лишенным «попытки нового режиссерского истолкования великой комедии», без «оригинального раскрытия образов, сюжета»*. Иначе подошел к оценке спектакля рецензент М. Красс, нашедший его большой удачей: «… превосходен ансамбль спектакля в целом, что не всегда давалось театру»*.
В одном критики сходились – актерские работы и созданный в спектакле ансамбль были признаны яркими и оригинальными: «видишь Е. П. Корчагину-Александровскую, незабываемую в крохотной роли Пошлепкиной, доведенной до высот классического мастерства, или Б. А. Горин-Горяйнова, виртуозно проводящего сцену Растаковского с Хлестаковым, с интересом наблюдаешь за тонким рисунком роли, создаваемой Е. П. Карякиной – Марьей Антоновной».*
Б. А. Бабочкин в роли Хлестакова. Из фондов Александринского театра.
Н. К. Черкасов в роли Осипа. Из фондов Александринского театра.
Главным в спектакле признавался образ Хлестакова, созданный Б. А. Бабочкиным: «Перед нами воскрешается фигура фанфарона, человека "без царя в голове", который, плывя по течению событий, в результате доходит до геркулесовых столбов хвастовства и лжи в потоке импровизации»*.
Умной и интересной была названа трактовка актером Н. К. Черкасовым слуги Хлестакова Осипа: «По существу, Осип самый, если не единственный, умный персонаж в пьесе, олицетворяющий народное лукавство, мужицкую сметливость. <…> Правда, в нем больше иронии, чем юмора»*.
Несмотря на одобрение критиками игры и получившегося образа, сам Н. К. Черкасов своей ролью и участием в спектакле остался неудовлетворен: «… на сцене Театра имени Пушкина в те годы еще живо помнили, как играл Осипа К. А. Варламов, и, в соответствии с варламовской традицией, хотели во что бы то ни стало видеть его полным, тучным, грузным. Пробы грима, которые я самостоятельно разработал, были отвергнуты, и мне было предложено следовать варламовским образцам. Я утопал в ватных толщинках, плохо чувствуя себя в таком искусственном, не по мне сделанном одеянии…».*